За ней на стене были вывешены три огромных графика. Каждый из них был разбит на квадратики два на два дюйма, чем-то напоминая нераскрашенную шахматную доску. Крайнюю левую колонку каждого из этих графиков составлял ряд расположенных одна под другой фотографий. Сам график был разбит по рабочим часам. Графики были покрыты прозрачным плексигласом. Справа от них висел на шнуре фломастер, которым можно было делать записи. Благодаря этому каждая из манекенщиц могла с первого же взгляда увидеть расписание своих работ на целую неделю. Справа от графиков была полочка для писем, разделенная на ячейки и также снабженная фотографиями, однако, чтобы подойти к ней, нужно было пройти через проход в стойке, за которой сейчас сидела женщина, разговаривающая по телефону.

Противоположная стена была покрыта крупными - двадцать четыре на тридцать - черно-белыми фотографиями всех манекенщиц, интересы которых представляло данное агентство. Фотографий этих было около семидесяти пяти. На фотографиях не было ни имен, ни фамилий, но зато под каждым рядом фотографий шла общая широкая полоса из белого пластика, к которой также были прикреплены на шнурках фломастеры, чтобы можно было делать при необходимости легко стираемые записи. Благодаря этому нехитрому приему каждая из манекенщиц, едва войдя в комнату, сразу же могла узнать, куда ей следует позвонить или какие предложения поступали в ее адрес, а заодно и справиться с расписанием уже назначенных работ. Таким образом, едва вы попадали в эту комнату, как у вас немедленно возникало впечатление, что фотографии играют весьма существенную роль в работе самого агентства. Кроме того у вас возникала странная уверенность в том, что изображенные на фотографиях лица вы уже сотни раз видели до этого и знакомы с ними по рекламным табло и журнальным обложкам. При этом казалось, что сопроводить какую-либо из выставленных фотографий табличкой с именем и фамилией было бы столь же неуместным, как, скажем, прицепить к Тадж-Махалу или Статуе Свободы табличку с их названием. Однако одна стена в этой обширной комнате оставалась ни чем не украшенной. Она просто была сплошь покрыта панелями, в точности такими же, как те, что были в приемной.